ГЛАВА 5 РОССИЙСКАЯ БИЗНЕС-ЭЛИТА. Бизнес элиты


Трансформация бизнес-элиты России: 1998-2002

О.В. Крыштановская

КРЫШТАНОВСКАЯ Ольга Викторовна – кандидат философских наук, докторант Института cоциологии РАН.

Экономический кризис 1998 г. прервал победное шествие по стране олигархов — небольшой группы из 15 московских бизнесменов, которые не стеснялись откровенно заявлять о своем влиянии на политику страны. Их имена знала вся страна: Р.Вяхирев, Б.Березовский, В.Гусинский, В.Алекперов, В.Потанин, М.Фридман, М.Ходорковский и др. На протяжении трех лет (с 1995 по 1998 гг.) их могущество и рейтинги неуклонно росли, они имели «своих» министров, чиновников, депутатов. Партии парламентского большинства пополняли свои зарубежные счета, «продавливая» нужные нефтяным баронам соглашения о разделе продукции, и даже война была по зубам могущественным олигархам. Сам президент Ельцин вынужден был просить поддержки у медиа-магнатов в канун выборов. Именно из-за этой группы в стране сложилось ощущение, что государство «приватизировано» и все важные решения принимаются «денежными мешками». Аналитики уже всерьез задавались вопросом: кто же действительно правит Россией - политики или бизнесмены? Их силы казались равны. Но августовский кризис все изменил.

В результате кризиса часть крупных бизнесменов разорилась, часть ушла в тень, часть перебралась за границу. С приходом В.Путина была объявлена политика «равного удаления» бизнеса от политики. Но что это означало: начало борьбы государства с олигархиейили солигархами? С конкретными неугодными персонами или с системой взаимопроникновения власти и капитала? Стал ли частный бизнес играть меньшую роль в политике России или, напротив, его власть укрепилась?

Бизнес-элита и олигархия

Под бизнес-элитоймы понимаем верхушку крупных предпринимателей, которые благодаря своему финансовому могуществу и наличию экономических ресурсов оказывают существенное влияние на принятие общегосударственных решений. Она не тождественна группе крупных бизнесменов, к которым следует отнести крупнейших акционеров (а иногда и топ-менеджеров) предприятий и банков, занимающих высшие строчки в рейтингах экономических показателей. Есть структуры, владельцы которых предпочитают держаться подальше от политики, хотя объемы их бизнеса могут быть значительными. А для других политика – одно из важнейших направлений деятельности. Корпорации первого типа могут иметь большое влияние на экономику страны; корпорации второго типа – политические акторы, и их роль в экономике может быть не такой значительной. Иначе говоря, мощь контролируемого капитала является необходимым, но недостаточным признаком принадлежности к бизнес-элите.

На определенном этапе российских реформ она может быть отнесена к правящей группе общества, что обусловлено не только размером контролируемых ею ресурсов, степенью ее влияния, но и ее происхождением. Ставшая питательной почвой для российской буржуазии «комсомольская экономика», из которой выросла и нынешняя бизнес-элита, - это детище советской номенклатуры[1]. Персональная молодость отдельных представителей бизнес-элиты не должна вводить в заблуждение: номенклатура обменивала власть на собственность, необязательно лично включаясь в коммерческие авантюры.Для ведения рискованных дел подбирались молодые люди из комсомольского резерва партии - «уполномоченные», которые и оперировали деньгами государства. Именно поэтому в «классе уполномоченных» трудно встретить бывших партийных секретарей. Здесь нашли себя представители другого поколения - активные комсомольские функционеры, низшее чиновничество советского времени.

Влияние бизнеса на политику связано не только с возможностями и ресурсами самих магнатов, но и с состоянием государственной машины. Чем слабее государство, тем активнее бизнесмены. И наоборот, чем сильнее политическая власть, тем более скромную политическую роль играют предприниматели, сосредоточиваясь на экономических проблемах. Политические амбиции предпринимателей - это своеобразный барометр состояния государства.

Безусловно, что и до кризиса 1998 г., и после него в России существовала довольно многочисленная группа людей, которая оказывала заметное воздействие на происходящее в стране благодаря финансовым ресурсам. И пример России здесь совершенно не специфичен. Власть денег всегда и везде проявлялась в контроле над средствами массовой информации, в финансировании выборов, помощи партиям, «покупке» депутатов, лоббировании. Еще Р. Михельс сформулировал "железный закон олигархии", суть которого заключалась в том, что демократия, чтобы сохранить себя и достичь известной стабильности, вынуждена создавать организацию, выделяя активное меньшинство - элиту. Поэтому демократия, считал Михельс, неизбежно вырождается в олигархию[2]. Другой элитолог Мириам Бёрд писала, что возможность достижения власти означает одновременно и возможность достижения богатства. В обществе нет никаких препятствий для того, чтобы власти достигали богатые [3]. Практически во всех демократических государствах состоятельные кандидаты имеют лучшие шансы победить на выборах. Об этой особенности демократии пишут многие авторы [4].Словом, власть и богатство – родные сестры не только в Российской политике. Однако их взаимодействие в разные периоды истории отличается и интенсивностью, и вектором влияния.

Слияние и взаимопроникновение власти и богатства, образующие «власть богатых», принято называть олигархией.Это такой тип государственного устройства, в котором крупные собственники имеют не только экономическую власть, но и огромное политическое влияние. Они участвуют в формировании власти и в то же время получают привилегии от этой власти, на которых и зиждется их благосостояние. В свою очередь политики все глубже проникают в бизнес, приобретая крупные пакеты акций, создавая разветвленные кланы, состоящие из членов, контролирующих все жизненно важные стороны подвластных им территорий.

Олигархия основана на взаимодействии двух элитных групп: истэблишмента, который финансируется крупным бизнесом и выдает ему разрешения на занятия сверхприбыльными видами предпринимательства; ибизнесменов, которые играют роль стратегического центра в периоды своего наибольшего могущества или просто являются «группой поддержки» одной из политических сил.Взаимопроникновение власти и собственности выражается в том, что происходит постоянный торг и обмен ресурсами между обоими акторами, включая и кадровые рокировки: бизнесмены приводят к власти своих ставленников, а политики после отставки находят себе пристанище в частных корпорациях, принося им в качестве капитала свои обширные политические связи.В олигархическом государстве дистанция между государственной властью и крупным бизнесом минимальна: это узкий мирок людей, в котором каждый знает каждого.

Такое понимание олигархии близко, но не тождественно тому, которое распространено в российской прессе, где олигархами называют 10-15 бизнесменов, наиболее популярных на сегодняшний день. В отличие от журналистов, для которых важен ситуативный и персонифицированный анализ, подход социолога иной: олигархия исследуется как социальная группа, персональный состав которой имеет лишь операциональный характер и важен при конструировании выборки исследования. Для социолога олигархия безлична и не зависит от замены одной фамилии на другую. Речь идет не о списке конкретных влиятельных лиц, а о социальной связи двух групп, составляющих сегодня российскую элиту, – политиках и крупных собственниках, о степени их взаимопроникновения и взаимовлияния.Поэтому понятно, что падение конкретных олигархов может означать отнюдь не ослабление, а укрепление олигархии, как это произошло в посткризисной России.

studfiles.net

ГЛАВА 5 РОССИЙСКАЯ БИЗНЕС-ЭЛИТА. Анатомия российской элиты

В России собственность практически никогда не была отделена от государства. Собственники были слабо защищены как юридически, так и фактически. Экспроприации были столь часты, что класс собственников не успевал набирать силу. Собственность давалась властью и ею же отбиралась. В современном русском языке существует слово «дача», означающее небольшой надел земли за городом. Оно возникло еще во времена Ивана IV Грозного, когда широкое распространение получило дарение дарсм земель своим боярам. Бояре, попадавшие в немилость к государю, земли лишались. И в дальнейшем русская аристократия зависела от монарха, который мог даровать богатство и почести, а мог и отобрать. Периоды отчуждения собственности от власти были кратковременными. Это было связано с относительным ослаблением государственного контроля, либерализацией жизни, которая неизменно заканчивалась экспроприациями, перераспределением, частичной или полной национализацией. Богатым в России позволяет быть власть, которая в политическом обществе использует разрешение богатеть как свой ресурс, как привилегию, которой можно награждать достойных. Тех же, кто позволил себе разбогатеть, не заручившись поддержкой власть имущих, ждут репрессии и разорение.

Вопрос о собственности в таком обществе — это вопрос не столько о том, кто владеет (кому юридически принадлежит), сколько о том, кто распоряжается. Собственность как таковая теряет свое значение, уступая место контролю над собственностью. Государственная собственность в политическом обществе — это коллективная собственность бюрократической элиты, которая монополизирует область политики и через нее управляет экономикой. Соглашусь с М. Рогбардом, который пишет: социализм — это «система абсолютного государственного диктата», «ситуация, когда государство владеет всеми средствами производства. Социализм это насильственное упразднение рынка».[324] Дж. Йел, И. Зеленый и Е. Таунсли полагают, что реформы в бывших социалистических странах привели к возникновению — «капитализма без капиталистов».[325] Это означает, что развитие рынка было детерминировано не экономическими акторами, а государством, политические решения которого способствовали возникновению буржуазии, полностью от него (государства) зависимой. Именно это произошло в России в 90-е годы XX века: появились крупные собственники, которые были порождены властью, зависели от нее. Как только класс частных собственников стал расти и крепнуть, он стал представлять угрозу для бюрократического государства.

5.1 Понятие «бизнес-элита»

Термин «бизнес-элита» в последние годы употребляется так часто, что проблема соотнесения двух слов «бизнес» и «элита» уходят в тень, делая их совместное употребление как бы самоочевидным. Однако так ли это? Ряд элитологов признают бизнес-элиту частью правящего класса,[326] другие применяют этот термин по отношению к высшему слою предпринимателей, не относящемуся к властвующей элите.[327] Для данного исследования одним из важнейших остается вопрос: является ли группа, которую мы будем по традиции называть «бизнес-элита», частью правящей элиты, то есть одной из субэлитных групп, или это условное название для предпринимательской верхушки? И это не только проблема дефиниций. Важно понять, действительно ли крупные бизнесмены в реформируемой России причастны к принятию общегосударственных решений. Действительно ли они контролируют ресурсы, сопоставимые с теми, которые контролирует политическая элита общества? Если это так, то в стране возникла полиархия и центров власти стало несколько, причем источники этой власти — различны. Власть одних зиждется на политических ресурсах, власть других — на экономических.

Второй задачей данного раздела является проверка гипотезы о наличии в России олигархии, то есть власти богатых. Эти две задачи, безусловно, связаны друг с другом. И отвечая на первый вопрос, мы тем самым будем приближаться к ответу на второй. Дилемма, на наш взгляд, выглядит так: если удастся доказать, что крупные предприниматели участвовали в принятии стратегически важных для России решений, если они были больше, чем «группой давления», которой является крупный бизнес в любой стране мира, тогда можно утверждать, что речь идет о специфической элитной группе, природа которой отличается от природы истеблишмента. Другим доказательством элитного характера новой группы будет подтверждение гипотезы о ее номенклатурном происхождении. Ведь тогда подтвердится, что раскол монолитной советской элиты на две функциональные группы был лишь изменением конфигурации власти, перераспределением ресурсов, а не возникновением совершенно новой группы, которой пришлось с нуля бороться за свой статус и влияние в обществе.

Мы будем использовать термин бизнес-элита для обозначения группы крупных бизнесменов, вовлеченных в политический процесс и получивших доступ к принятию общегосударственных решений. В отличие от экономической элиты советских времен, которая являлась непосредственной составляющей номенклатуры, бизнес-элита относительно более независима. Ее члены не назначаются органами государственного управления и не отстраняются ими от должности. По крайней мере формально это не так, хотя, без сомнения, имеется не один пример того, как власть одним бизнесменам позволяет- преуспевать, а другим запрещает, преследуя их и чиня всевозможные препятствия. Бизнес-элита — это верхушка крупных предпринимателей, которые благодаря своему финансовому могуществу и наличию экономических ресурсов оказывают существенное влияние на политику страны. Бизнес-элита не тождественна группе крупных бизнесменов: ведь не все крупные предприниматели в России оказывают заметное влияние на политику. Мошь контролируемого капитала является необходимым, но недостаточным признаком принадлежности к бизнес-элите.

Влияние бизнеса на политику связано не только с возможностями и ресурсами самих магнатов, но и с состоянием государства и его политической элиты. Чем слабее государство, тем активнее бизнесмены. И наоборот, чем сильнее политическая власть, тем более скромную политическую роль играют предприниматели, сосредоточиваясь на своих экономических проблемах. Иначе говоря, политические амбиции предпринимателей — это своеобразный барометр состояния государства. Безусловно, во всех странах существует немногочисленная группа людей, оказывающая заметное воздействие на политику, благодаря финансовым ресурсам, которые они контролируют. И пример России здесь не специфичен. Власть денег всегда и везде проявлялась в контроле над средствами массовой информации, в финансировании политики, в помощи партиям, лоббировании и проч. Власть и богатство — родные сестры не только в российской политике, однако их взаимодействие в разные периоды истории отличается и интенсивностью, и вектором влияния.

librolife.ru

Бизнес-элиты: "Нас не потопишь!" | Радио Прага

Конечно, в Чехии, как и везде, отрицать связь между политической и экономической элитой нельзя. Как говорит социолог Милан Тучек,

«Было бы странно, если бы не существовало связи между политикой и бизнесом. Но это нельзя назвать связью типа того, что политикой завладели большие экономические группы. Это не так. Конечно, в некоторых делах, когда речь шла о продаже государственного имущества, эта связь проявилась, и сейчас является предметом расследования. Но это, по-моему, не массовое явление».

Каждый взрослый человек представляет себе в общих чертах, что такое элита, и все-таки, давайте посмотрим, как определяют элиту специалисты-социологи: это неоднородная группа людей, находящихся на верхушке социальной пирамиды и решающим способом влияющих на общество. Можно говорить о политической элите, бизнес-элите, о культурной элите и интеллектуальной элите народа. Атрибутами представителя элиты являются успех и авторитет. Если член элиты теряет авторитет, то в глазах остальных он бросает тень на всю группу.

Возможно, с этим связана и некоторая скандализация элит в СМИ, о которой говорил мне социолог Милан Тучек. Социолог Иво Байер пояснил:

«Наверное, в каждой посткоммунистической стране существует определенная тенденция оценивать элиты негативно, говорить, что они не оправдывают надежд. Конечно, причины можно искать в поведении этих элит. Такая тенденция существует и у нас в Чешской Республике. Но лично я думаю, что элиты оправдывают себя гораздо больше, чем видит общество. Ни одно общество не может существовать без элит».

Милан Тучек и Иво Байер выпустили публикацию «Чешские элиты после 15 лет трансформации».

Виктор Кожены (Фото: ЧТК)Виктор Кожены (Фото: ЧТК) «В нашем исследовании мы направили свое внимание на бизнес-элиты. Большая часть этих элит начала свой путь более 15 лет назад»,

- говорит Иво Байер.

Российский социолог Ольга Крыштановская из института социологии РАН, в статье «Бизнес-элита и олигархи: итоги десятилетия» выделяет пять этапов становления российской бизнес-элиты:

1986-1989 - создание комсомольской экономики, когда происходит выделение из номенклатуры экспериментальной группы бизнесменов;1989-1992 - латентная, или номенклатурная, приватизация, то есть приватизация государства государством, когда возникает класс уполномоченных и проходит приватизация финансовых и управляющих структур и концентрация финансового капитала;1992-1994 - открытая приватизация промышленности, образование бизнес-элиты, борьба московских банков за передел промышленности;1994-1998 - залоговые аукционы, образование олигархии и захват московскими банками крупнейших промышленных предприятий; с 1998 года - кризис 1998 и пост-кризисное развитие, образование региональных олигархий, оформление ведущих холдингов, специализация бизнеса.

Социолог Милан Тучек говорит о двух этапах в становлении чешской бизнес-элиты:

«Бизнес-элиты существовали еще до 1989 года. Это были люди, которые и в рамках планируемой экономики управляли большими предприятиями, у них было соответствующее образование. В своем большинстве бизнес-элиты были связаны с партийными элитами, были частью так называемой номенклатуры. Иными словами в своих позициях и взглядах они выражали принадлежность к режиму, который тогда был.

После 1989 года большая часть этих элит должна была уйти. Часть осталась. Это было так называемое первое поколение посткоммунистических элит. Это были люди, которые, благодаря своему положению до 1989 года, добились положения на тогда еще государственных предприятиях, а в ходе волн приватизации, благодаря своему положению на государственных предприятиях, добились определенного положения на приватизированных предприятиях.

Эта элита постепенно сменялась молодыми людьми, которые в конце 80-х начале 90-х годов заканчивали учебу в ВУЗах, получали качественное экономическое образование и начинали занимать ведущие позиции на больших и средних предприятиях, а также на предприятиях, которые здесь открывал иностранный капитал, - как молодые образованные люди, со знанием языков и определенным опытом».

В России, как пишет Ольга Крыштановская, на первом этапе произошел обмен власти на имущество, в Чехии, по словам Иво Байера, произошла «революция заместителей»:

«Именно заместители реально руководили предприятием, потому что директор была функция политическая. Заместители стали руководителями, и вообще они легко вошли в бизнес-элиту, поскольку знали, о чем идет речь и что нужно делать».

Итак, резкой смены руководящего состава на предприятиях, переходящих на рельсы рыночной экономики, не произошло, в отличие от радикальных изменений в политических элитах. Насколько готовы были хозяйственники, вскормленные теорией планированной экономики, работать в новых условиях рыночной экономики? Социолог Иво Байер высказывает собственное, сугубо личное, мнение:

«Люди, которые только учились плановой экономике в экономических ВУЗах, не были готовы управлять предприятием ни при социализме, ни при капитализме. Речь, в первую очередь, идет о людях с опытом. А в реальной жизни, по моему личному мнению, никакой планированной экономики не существовало. Существует мнение, и в России тоже, что и социалистическая экономика была рыночной экономикой, очень деформированной, искалеченной, но рыночной. У нее отсутствовали черты западной рыночной экономики, но все-таки это была рыночная экономика. Отношения поставок и заказов играли большую роль, чем государственное планирование. Поэтому такие люди научились на практике работать в условиях рыночной экономики. И поэтому им было несложно приспособиться к условиям новой трансформационной экономики перехода на рынок. Впрочем, существующая рыночная экономика далека от классических образцов западноевропейской или амерканской моделей».

Среди чешских социологов также существует мнение, что нынешняя чешская бизнес-элита лишь продолжает традиции своих отцов и дедов, предпринимателей Первой республики. В публикации «Непотопимый класс», базирующейся на исследовании биографий бизнесменов послереволюционной Чехии, автор Владимир Андрле пытается разрушить устоявшийся стереотип о том, что граждане коммунистической Чехословакии непролетарского происхождения не имели шансов. Наоборот, делает вывод Андрле, в чешском обществе существует непотопимый класс, - дети из буржуазных семей Первой республики, которые сумели получить власть и выгоды в коммунистической Чехословакии и точно также извлекли выгоды из обновления капитализма. В большей части это связано с переданной по наследству социальной гибкостью и интеллектуальным капиталом, но одновременно многие респонденты Андрле признавались, что высокие партийные деятели держали над ними свою охранную руку.

«В экономике, похоже, и не было стопроцентной причины резко менять людей на ведущих позициях. Я думаю, что многие из тех, кто руководил предприятиями до 1989 года, были способны руководить ими и потом. Конечно, что при приватизационных волнах люди использовали свои связи, свой социальный капитал. И более того. Даже если эти люди и ушли или «их ушли» с руководящих постов, они довольно легко нашли себе место в частном секторе. Ведь о том, кто будет руководить предприятием после приватизации, принимает решение частный владелец, а не государство или его органы. Вполне возможно, что иностранные фирмы скорее взяли на работу людей с опытом, знающих обстановку, вместо того, чтобы искать незапятнавших себя коммунизмом новых людей. «Идеологическая чистота» в рыночной экономике, наверное, не играет такой роли...»,

- размышляет Иво Байер.

Если вновь обратиться к статье Ольги Крыштановской, в России на этапе латентной приватизации высший менеджмент государственных предприятий тоже не остался в обиде, так как приватизация, как пишет социолог, делалась «под себя»: менялся лишь статус представителей топ-менеджмента, из директоров и начальников становились собственники и одновременно руководители. Молодые люди, успешно занявшие места в бизнес-элите, как показывает Крыштановская, происходили из бывших комсомольских работников, ставших «уполномоченными» на втором этапе формирования бизнес-элит.

Социологи Милан Тучек обращает внимание на отличие бизнес-элит в Чехии и России:

«Исходя из результатов, можно сказать, что в России власть получила лишь малая группа олигархов. Благодаря их связи с партийными структурами и структурами власти. У нас это происходило по-другому. Здесь прошли две волны приватизации, которые каким-то образом превратили государственную собственность в частную. А эти элиты возникали параллельно, они не были прямыми действующими лицами приватизации».

Развитие рыночной экономики в Чехии требовало пополнения кадров руководящих работников.

«Количество людей, которых мы причисляем к элите, то есть, людей на ведущих постах, должно было многократно увеличиться после 1989 года. Причина очень проста. Если до 1989 года здесь существовало несколько крупных государственных предприятий, расширение частного сектора, появление множества частных фирм привело к приходу на ведущие позиции новых людей, которые воспользовались этим шансом. Я вспоминаю, что в 1992-1994 году читал лекции социологии студентам, которые уже были либо советниками, либо менеджерами и получали гораздо больше меня, одновременно они дополняли свое образование. По западным меркам, это довольно нетрадиционное вступление в элиту».

Таких людей, как говорит Иво Байер, пока еще меньшинство. По-прежнему, элитные позиции держит «старая гвардия».

Если вспомнить коммунистические лозунги о всеобщем равенстве и братстве и сравнить их с реальной жизнью коммунистической верхушки, противоречие налицо. Демократия элиты не отрицает и возлагает на них определенную роль. И хотя, как и полагается при демократии, единой теории, которой бы придерживались все социологи и политологи, нет, общие черты выделить все равно можно. Как пишет Иво Байер, в европейской общественной системе элиты легитимны до тех пор, пока их существование приносит пользу обществу, или пока они играют положительную роль в демократическом развитии.

Какую роль играет чешская бизнес-элита в демократическом обществе? Рассказывает Милан Тучек:

«Перед бизнес-элитами стоят две задачи. Во-первых, они являются посредниками в контактах с Европой, в Западной Европе, потому что они вращаются в мировом бизнесе и этим как бы преодолели существовавшую ранее закрытость социалистического блока, его ориентацию на восток. Так что это нормальная бизнес-элита, включенная в нормальные мировые экономические процессы. Второе значение то, что они создают определенный климат в обществе. Их поведение, создание образцов поведения для остальных людей, создание образцов потребления для других людей, сознание основных размеров общества».

А как сегодня воспринимают люди представителей бизнес-элиты?

«Образ бизнес-элиты формируется целым рядом историй, например, коррупционные скандалы, или - дело Коженого, и другие подобные примеры «предпринимателей», но это лишь малая часть бизнес-элиты. А в целом бизнес-элита, частные предприниматели, пользуются большим уважением в обществе. Неуважение в чешском обществе касается в первую очередь политиков, но не бизнес-элиты», - говорит Милан Тучек.

www.radio.cz


Смотрите также