Бизнес и политика. Бизнес политика


Бизнес и политика: культура взаимодействия

Оглавление:

К читателю
Семинар
Тема номера
ХХI век: вызовы и угрозы
Концепция
Дискуссия
Свобода и культура
Новые практики и институты
Личный опыт
Идеи и понятия
Из зарубежных изданий
Nota bene

№ 23 (4) 2002

Бизнес и политика: культура взаимодействия

Сергей Недорослев, президент группы компаний «КАСКОЛ»

Политика и бизнес — совершенно разные направления человеческой деятельности. В России их роднит лишь то, что ни в политику, ни в бизнес в наших условиях люди не приходили сознательно. Я, например, физик по образованию (и знал, что буду физиком со второго класса), но уже 14 лет — в бизнесе. Как это случилось — до сих пор не понимаю. И то же самое, я думаю, произошло с большинством сегодняшних российских бизнесменов и политиков. Мы окунулись в новую жизнь, не имея никакой специальной подготовки, никакого опыта за плечами и даже каких­то внятных мыслей. Поэтому для нас эти годы были жесточайшей революцией в жизни.

У нас бизнес и политика родились вместе, но это не близнецы, а двойняшки: в одно время рожденные от одной матери, но совершенно разные. Бизнес, прежде всего, это жесточайшая конкурентная среда. И еще несколько лет назад участию в этой среде помогал, в том числе, и доступ к власти, но сегодня это уже не является определяющим фактором. В том смысле, что место, которое та или иная компания занимает на рынке, и то, как долго она его сможет удержать, все больше зависит от конкурентоспособности самой компании. Одним из условий развития любого человека, будь он политиком или бизнесменом, является успешная конкуренция в нормальной среде, где условия равные. В политике существование такой среды, на мой взгляд, пока остается под вопросом.

Второе отличие бизнеса. Вроде бы у нас в России все утряслось, и мы уже бежим не стометровку, а нормальный марафон. Сегодня наш бизнес все меньше характеризуется теми чертами, которые отдаляли его от мирового бизнеса в 90-е годы. Происходит мощное проникновение западной культуры бизнеса и кадров — носителей этой культуры в отечественный бизнес. Все больше российских компаний заботится о том, чтобы походить на западные компании в своих отраслях. Самый яркий пример — компания «ЮКОС», в которой Михаил Ходорковский делает все для соответствия мировым стандартам. Между тем, трудно сказать, что в политике происходит то же самое, что мы ориентируемся и в этой области на лучшее, что достигнуто мировым сообществом.

Третья особенность: в российский бизнес была вовлечена наиболее динамичная и предприимчивая часть общества, которая пошла на риск и преуспела. В политику же шли в основном не самые предприимчивые люди, а скорее те, что не хотели рисковать и попытались устроиться в жизни, используя для этого политическое пространство.

И еще одна особенность. Почему многие из нас, несмотря на все трудности, а порой и смертельную опасность, занимались и продолжают заниматься бизнесом? Я думаю, потому, что, прежде всего, стремились к реализации себя и свободе, хотя осознали это лишь позже. Бизнес не имеет национальных границ, которые есть в политике. Например, ни один россиянин никогда не станет президентом Соединенных Штатов Америки, но может стать Биллом Гейтсом — президентом огромной корпорации. Но дело не только в этом. Чем выше пост (говорю о себе, исходя из собственного опыта), тем яснее чувствуешь, что ты делаешь что-то для всех, для своих коллег, друзей, для рабочих всех твоих заводов. Очень хочется, чтобы они тоже жили достойно, потому что они становятся частью тебя. Если спросить президента «Кока-Колы», я уверен, он скажет, что он смог стать президентом, так как его интересовала судьба каждого его работника, интересовал каждый потребитель, который хоть раз в жизни попробовал кока-колу. Готов ли сказать нечто подобное российский политик?

Что на самом деле объединяет (или скорее может объединять в наших условиях) политику и бизнес, как виды деятельности, так это понятия управления, успеха и ответственности. Учитывая, что политика, как и бизнес, невозможны без профессионального менеджмента и бессмысленны без успеха, являющегося их движущей силой и оценкой работы. И, конечно, предполагают при этом ответственность, которая напрямую связана с самой сутью политической деятельности.

Но есть и другие черты сходства, которые в общепринятых понятиях, на мой взгляд, еще не характеризуют положительно ни бизнес, ни политику. Например, в России часто говорят о конкурентности, но, говоря «конкурентный продукт», что имеется в виду? Очевидно, прежде всего, что он лучший? Ведь вы покупаете одежду потому, что считаете ее лучшей? И голосуете за кандидата, который лучше других?

Однако на практике и в жизни оказывается, что с точки зрения конкурентоспособности важнее быть не лучшим, а первым. Разве «Кока-Кола» производит лучший напиток в мире? Нет, но она занимает первое место по реализации продукции. «Пепси-Кола» с этим долго боролась, но так и остается второй, а остальным производителям они вообще оставили 10 процентов рынка. Хотя многие были лучше. Или — второй пример. Первым перелетел на самолете через Атлантику Ч. Линдберг; он широко известен. И практически никто не помнит имени человека, совершившего второй перелет. А между тем он преодолел три бури, потратил меньше топлива, и сделал все блестяще. А Линдберг просто летел и случайно перелетел. Но об этом сегодня не говорят, и второго не помнят. Зато помнят третьего, потому что это была женщина. Она «открыла» свою нишу и тоже стала первой. Так сказать, бизнес меньше, но в нем ты первый. К сожалению, восприятие — это и есть реальность. Глобальный рынок существует по законам массового восприятия. Также и в политике. Здесь, как правило, и чаще всего выбирают не тех, кто лучше, а тех, кто первый.

Бизнес и политика взаимозависимы. Самая заметная и самая примитивная форма этой взаимозависимости такова: бизнесмены дают деньги на выборы, политики, избравшись, дают бизнесменам больше возможностей для повышения конкурентоспособности. Но это все на уровне вегетативной системы размножения, начальная стадия развития. Наверное, ее нельзя было миновать.

Следующая стадия — «перетоки» кадров из бизнеса в политику. Культура бюрократии в России, мягко говоря, не высока, и исполнительская дисциплина почти отсутствует. Когда в правительство пришел Владимир Потанин, я лично многого ждал от него, как от человека системного. Но было глубокое разочарование: ничего изменить он не сумел. Говорили, что Потанин просто решал свои коммерческие проблемы, но не все так просто. Когда человек идет из бизнеса в государственное управление, часто оказывается, что у него нет кадровых ресурсов. Его команда — 10 — 20 человек, а надо 2 тысячи...

Другой характерный пример — Борис Березовский, который превратился из бизнесмена в политика. Он человек из науки, системно мыслящий, достаточно жесткий, все вроде понимал. Но попал он на это поле и его — медицинский факт — съели. Я не знаю, кто съел, правильно ли съели, надо ли этому радоваться или огорчаться. Но факт — съели. Значит, недостаточно иметь высокоорганизованный офис, чтобы добиться успеха. Политика — более серьезное дело, туда одним прыжком, чтобы добиться успеха, не заскочишь.

Иногда говорят, что политика в наши дни становится бизнесом, а бизнес — политикой. Я не могу с этим согласиться полностью. На мой взгляд, политика сейчас как раз становится в меньшей степени бизнесом, чем раньше. А вот бизнес действительно политизируется. Конкуренция в нем выходит за рамки экономических понятий, в связи с чем, и встает вопрос о его социальной ответственности.

Взаимоотношения политики и бизнеса неизбежны, и они должны быть близкими. Но не в смысле «ты мне, я — тебе». Работая в Нижнем Новгороде, я ни одному губернатору — ни Склярову, ни Ходыреву, ни другим кандидатам, — не давал денег, но я всегда взаимодействовал с ними. И они хорошо понимают, когда я говорю: «Мы с вами делаем общее дело, а потому должны взаимодействовать, чтобы говорить на одном языке». Губернатору в долгосрочной перспективе нужно, чтобы на его территории был работающий завод. Тем более, такой завод нужен и моему бизнесу.

Значит, мы должны вывести взаимодействие политики и бизнеса на совершенно новый уровень. Научиться говорить на одном языке; разделять одни и те же культурные ценности. И результатом такого взаимодействия должна быть не отдельно взятая компания, процветающая за счет объединенных усилий одного политика и одного бизнесмена, а все общество. Если наша страна и наше общество поднимутся — это будет успехом, который нужен и политикам, и бизнесменам — всем.

Сегодня мы готовим профессиональных менеджеров для бизнеса, и, конечно, хорошо бы, чтобы нечто подобное появилось и в сфере политики. Не только в смысле усвоения знаний, но и с точки зрения, если можно так выразиться, профессионального очищения организма и души. Одно из самых важных наших предназначений — создать благоприятную среду свободы, которая будет одним из базовых, краеугольных элементов конкурентоспособности политика.

otetrad.ru

Бизнес и политика

 

Экономика и политика во все времена шагают об руку; прошедшее лето во всей полноте показало, что здравый смысл частенько уступает политическим амбициям, а машина государственной пропаганды порой может больше, чем динамика ВВП и курсов валют, не говоря уже о NASDAQ с Dow Jones.

Текст: Алина Ковалева

 

Недаром сразу же после введения так называемых контрсанкций столичная интеллигенция обратилась к образу Н. С. Хрущева с его «Держись, корова из штата Айова», а кто-то и прямо заговорил об опасности (и нежелательности) нового периода значительного охлаждения отношений между Россией и мировым сообществом, очевидно невыгодного для экономики всех стран, по крайней мере европейских. Об этом же писал в своем открытом письме к мировому бизнес-сообществу Ричард Брэнсон, призывая не допустить дальнейшего обособления «русского мира». Удивительно, что никто не вспоминает свертывание НЭПа, необходимое для старта первой сталинской пятилетки.

Между тем настоящая и очень поучительная война санкций в Европе развернулась за сотню с лишним лет до Обамы, Порошенко и даже до Сталина.

 

Чуть менее двух веков назад Британская империя оказалась в кольце экономической блокады.

Для сокрушения главного политического противника Наполеон Бонапарт избрал тактику медленного удушения. К этому времени большая часть европейских государств, а также Россия находились под сильным влиянием Франции, так что Наполеон мог позволить себе полностью запретить торговлю с Великобританией не только французскому, но и мировому бизнесу. Можно себе представить, как радовались региональные рынки, обнаружив, что на сотни тонн их продукции покупателя нет и не предвидится. Маховик экономических репрессий раскрутился в полную силу; Великобритания все еще чувствовала себя хозяйкой морей, а потому ответила распоряжением Тайного совета от 11 ноября 1807 года, в соответствии с которым торговля с Францией была запрещена не только Соединенному Королевству с колониями, но и нейтральным государствам. Все вообще корабли, застигнутые в открытом море, обязаны были заходить в английские порты для уплаты пошлин и проверки груза и мест его назначения; британские крейсера патрулировали все основные морские трассы и выглядели очень убедительно. Даже в условиях полного отсутствия интернета и мобильной связи жители четырех материков, включая Южную Америку и Австралию, объединили усилия в недовольстве тем, как грубо эти меры нарушают международное морское право, а именно, принцип открытости морей.

Санкции столкнулись с контрсанкциями. Но это был еще не конец.

 

 

17 декабря 1807 года Наполеон выпустил Миланский декрет — «монаршее разрешение» французским военным кораблям и каперам захватывать и обращать в «приз» любые корабли, следующие из портов Великобритании или оккупированных ею стран. Миланский декрет должен был действовать, пока англичане не прекратили бы обыски нейтральных судов. А Запретительный тариф 1810 года сделал невозможной законную торговлю колониальными товарами любого происхождения, так как требовал публично сжигать все обнаруженные на суше британские промышленные и колониальные товары. Последовали повальные обыски в магазинах, на складах и ярмарках по всей Европе.

Титаны Англия и Франция наращивали внутренний сбыт и поднимали промышленность на пепелище, в которое обратился весь европейский рынок. Лишенные каких-либо надежд государства-«союзники» кредитовались у этой же парочки, укрупняя военно-политические альянсы. Именно в этот период, кстати говоря, случился один из крупнейших экономических кризисов США, которым в силу удаленности от континента не удавалось получать заметных дивидендов ни от одной из сторон: Англия топила французские суда, Франция — британские. А Штаты, меж тем, испытывали острейшую нехватку производительных ресурсов. В общем, на фоне 1806–1814 годов нынешняя война санкций — так, школьная потасовка!

 

Отрезанная не только от основных торговых партнеров, но и жизненно важных — как это виделось тогда — колоний в различных частях света, Великобритания должна была, по замыслу Наполеона, запросить пощады через два, максимум три года.

В действительности все закончилось только через восемь лет — и совсем не так, как ожидал того французский император. Блокада нанесла существенный экономический ущерб Англии, тяжелый — Франции, где в 1811 году также разразился экономический кризис, и тяжелейший —зависимым от нее странам, против которых во Франции действовали протекционистские тарифы. В итоге французские товары не могли компенсировать отсутствие британского импорта даже на территории смой Франции, не говоря уже о союзниках; в конечном счете французские власти вынуждены были пойти на ввоз ограниченного количества британских товаров, чтобы поддержать снабжение населения и армии.

 

 

Злободневно, не правда ли?

Спецпроект октября «Бизнес и политика» расскажет о современных моделях международного экономического соперничества, о влиянии политических новостей (порой надуманных, а то и специально инспирированных) на вполне реальные экономические процессы (на динамику курса валют и акций, рост цен на сырье и ресурсы), о государственных инвестициях, противостоянии и содружестве государства с частным бизнесом, о том, что ждет в экономическом отношении «Крымнаш»: кто его инвесторы и кто потребитель; развивается ли в Петербурге крупная промышленность, что ждет молодые и вновь возникающие предприятия, где найти инвесторов инновационным компаниям; как избавить провинцию от дефицита бюджета и можно ли среди современных предпринимателей найти «героя нашего времени».

Двенадцать актуальных бизнес-статей для тех, кто думает о будущем и хочет смотреть вперед с оптимизмом!

ponedelnikmag.com

Бизнес и политика - несовместимы | Мир | ИноСМИ

Политики как бизнесмены и бизнесмены как политики: трудно решить, какая из этих комбинаций дает менее успешный результат. Представляется, однако, что мало кто сколько-нибудь успешно и без потери уважения к себе совершает этот переход из одного мира в другой, а многие демонстрируют впечатляющие неудачи.

Два богатых бизнесмена ведут борьбу за сохранение позиций премьер-министров своих стран: Таксин Шинаватра (Thaksin Shinawatra) в Таиланде и Сильвио Берлускони (Silvio Berlusconi) в Италии. Одному могущественному бывшему главе правительства - Герхарду Шредеру (Gerhard Schroeder), предыдущему канцлеру Германии - приходится защищать свое решение перейти в бизнес от политических нападок со стороны как бывших врагов, так и бывших союзников.

У всех троих, кажется, имеется одно общее: неспособность увидеть конфликты интересов, присущие тому, кто пытается совершить переход из мира бизнеса в мир политики или наоборот. Если они и признают, что такие конфликты существуют, то, по-видимому, они не считают их важными. Так, г-н Шредер упорно защищал свое решение стать председателем концерна по строительству газопровода, который контролирует российский "Газпром", хотя, будучи во власти, он сыграл решающую роль в поддержке того самого спорного проекта, который теперь должен построить - газопровода под Балтийским морем.

И г-н Таксин, и г-н Берлускони могли бы утверждать, что они весьма успешно перешли в политику, потому что оба стали премьер-министрами. Однако ни у кого нет сомнений в том, что они обязаны своим положением в такой же мере деньгам, которые они потратили на то, чтобы туда попасть, в какой и своим личным качествам. Оба они популисты и оба оказались лидерами, сеющими рознь, а их готовность деньгами прокладывать себе путь к власти кладет пятно на их демократические мандаты.

Ни один из них не является традиционным предпринимателем того типа, какие выстраивают операцию мирового класса из гаража на второстепенной улице. Оба при создании своих коммерческих предприятий использовали хорошие контакты в правительстве.

Оказавшись в правительстве, оба проявили большую нечувствительность к необходимости создания альянсов в политике. Характерной чертой г-на Таксина является его решимость в политике всегда выполнять то, что обещал. Однако он также проявил сильную авторитарную тенденцию, которая заставляет вспомнить о старомодном генеральном исполнительном директоре. Пока не ясно, достаточно ли будет его неудачных показателей, чтобы после намеченных на конец текущей недели выборов вынудить его подать в отставку.

Что касается г-на Берлускони, его яркий стиль и эгоцентричный характер сделали его одновременно олицетворением собственного правительства и главным вопросом итальянских выборов в следующее воскресенье. Вопиющее использование им вещательных средств массовой информации, которые он контролирует, глубоко возмущает его противников и беспокоит его партнеров.

Г-н Шредер принадлежит к наиболее часто встречающейся школе политиков, превратившихся в бизнесменов, таких, которые стали "призовыми" председателями или директорами частных компаний скорее благодаря своему громкому имени и своей способности устанавливать нужные контакты, нежели в силу своей доказанной способности принимать мудрые деловые решения.

Хотя на первый взгляд Соединенные Штаты могут показаться политической средой, которая больше способствует двустороннему трафику политика-бизнес, послужной список этой страны тоже является неоднородным. Бывший министр торговли США Пол О'Нейл (Paul O'Neill), например, до того, как стал членом администрации Буша (George W. Bush), был успешным генеральным исполнительным директором. Однако когда он перебрался в Вашингтон, оказалось, что он, к сожалению, плохо подготовлен. Для американских администраций является традицией брать видных личностей из бизнеса, но многие такие личности не являются настоящими предпринимателями, а просто пережидают в бизнесе время между администрациями, чтобы снова заняться политикой.

По всему миру политики, кажется, завидуют богатствам бизнесменов, а бизнесмены завидуют власти политиков. Представляется, однако, что мало кто из них способен добиваться успехов в обеих профессиях.

Судьба г-на Таксина и г-на Берлускони покажет, можно ли легко нарушать это правило.

inosmi.ru

Бизнес и политика - ЭкспертРУ

Есть несколько сакраментальных вопросов, которые постоянно волнуют казахстанское общество последние лет десять: почему в Казахстане нефти много, а бензина мало, в чем держать сбережения – в евро или в долларах и пойдет ли Тимур Кулибаев в политику. Журналисты, чуткие к общественным настроениям, эти вопросы задают: про бензин – премьер-министру, про валюту – главе Нацбанка, про Тимура Кулибаева – самому Тимуру Кулибаеву. Нельзя сказать, что эти вопросы остаются без ответа. Премьер-министр регулярно отвечает, что бензин скоро появится, а тех, кто балуется с ценами, правительство накажет. Глава Нацбанка отвечает, что сбережения следует держать в основном в тенге, а небольшую часть — в долларах и евро в равной пропорции. А Тимур Кулибаев отвечает, что в политику он раньше не ходил, сейчас не ходит и впредь ходить не намерен.

Тем не менее журналисты продолжают задавать все те же самые вопросы. Они не такие глупые, какими их считает глава Нацбанка, и амнезией не страдают. Дело в том, что вопросы эти продолжают волновать общество. Бензин у нас по-прежнему бывает в двух состояниях — внезапно исчезнувший или стремительно подорожавший, а иногда в обоих состояниях одновременно, ни одна из валют доверия не вызывает, не говоря уж о банках, в которых эту валюту следует держать. А машину заправлять надо, да и на старость отложить хочется, потому как на пенсионные фонды надежды никакой, а про пенсионный возраст даже спрашивать страшно.

С Тимуром Кулибаевым все не так просто. В бизнес ли он пошел или в политику — от этого в жизни рядового казахстанца мало что изменится. Однако же вопрос о хождении в политику ему регулярно задают. Вот и 22 февраля в кулуарах очередного съезда союза предпринимателей «Атамекен» ему задали тот же самый вопрос. Председатель президиума «Атамекена» ответил в том смысле, что следует заниматься чем-то одним — или бизнесом, или политикой, хотя не исключил того, что кто-то из членов «Атамекена» захочет более активно участвовать в политической жизни страны.

Казахстанское общество уже наблюдало этот феномен бизнесмена, идущего в политику. И в России на примере Михаила Ходорковского, и у себя дома на примере Мухтара Аблязова. Возможно, эти примеры нехороши, поскольку и Ходорковский, и Аблязов из удачливых бизнесменов стали не слишком удачливыми политиками, а затем превратились снова в бизнесменов, но уже сидящих на скамье подсудимых. В таком случае можно вспомнить, что сопредседатель ОСДП Булат Абилов тоже бизнесмен, пришедший в политику, причем из заметного бизнесмена он превратился в не менее заметного политика. И срок, пусть и административный, всего 15 суток, он получает не как бизнесмен, а как политик. Словом, эта социальная ниша у нас никогда не пустовала, не пустует и сегодня.

Возможно, все дело в том, что Тимур Кулибаев всегда был и остается бизнесменом. А бизнес у нас постоянно порождает политику. Или сам превращается в политику. В конце 1999 года Александр Машкевич на базе принадлежащих ему алюминиевых предприятий создал Гражданскую партию. В конце 2001 года казахскими бизнесменами было создано общественное объединение «Демократический выбор Казахстана». С тех пор до середины «нулевых» участниками политического процесса были не партии, не парламент и не правительство, а группы влияния. Они строились вокруг одного или нескольких олигархов, которые в дополнение к производственным и финансовым активам приобретали средства массовой коммуникации, информационно-аналитический центр и группу политтехнологов, а также политическую партию. Иногда газета, политтехнологи и партия покупались из числа уже имеющихся, иногда создавались с нуля. Иногда они подключались к борьбе за какие-то специфические интересы олигархов, иногда участвовали в избирательной кампании. Порой они создавались просто так, безо всякой цели, потому что у всех других уже есть, потому что это «маст хэв» электорального сезона 2004—2005. На этом фоне Тимур Кулибаев выглядел белой вороной. К политическим партиям и политике в целом он интереса не проявлял. Как позднее выяснилось, правильно делал, потому что все политические активы олигархов президент объявил непрофильными и посоветовал от них избавиться. Естественно, ликвидность этих активов сразу же резко упала.

Но до той поры эксперты и политологи не могли поверить, что он стоит в стороне от политики, поэтому в своих моделях партийно-политического поля Казахстана отводили ему место то спонсора «Отана», то покровителя «Ак жола», то «настоящего хозяина» одной из маленьких партий, которая должна вот-вот стать самой большой. В то время партстроительство приняло характер коллективного помешательства. Даже проектировавшийся в то же самое время союз  «Атамекен», изначально создававшийся для представления и защиты интересов казахстанского бизнес-сообщества, чуть было не превратился в политическую партию. Во всяком случае именно это пытался сделать Ержан Досмухамедов. Когда его проект провалился и «Атамекен» все же стал не партией бизнесменов, а чем-то вроде профсоюза предпринимателей при правительстве, он все равно объявил себя лидером партии «Атамекен». Разумеется, ушел в оппозицию, уехал куда-то за границу и долго еще обращался  urbi et orbi не иначе как от лица этой партии.

Что касается самого союза «Атамекен», то после избрания Тимура Кулибаева председателем правления вялотекущий диалог государства и бизнеса стал все более отчетливо принимать форму борьбы бизнес-сообщества за свои интересы. Декриминализация законодательства в сфере экономических преступлений была объявлена одной из приоритетных задач по улучшению делового климата в стране. Причем в ситуации, когда интересы государственной бюрократии в лице силовиков разошлись с интересами центральной власти, бизнес-сообщество выступило союзником государства и президента. И в этом смысле оно в лице союза «Атамекен» фактически уже является участником политического процесса. Ситуация по сравнению с той, что была десять лет назад, зеркально изменилась – не бизнесмены создают партии для борьбы друг с другом, а партии включают в свои программы поддержку отечественного бизнеса. Сколько бы их ни было в парламенте, как бы они ни были представлены в правительстве, все они вынуждены ориентироваться на «Атамекен» как на институт гражданского общества.  

expert.ru

Политический бизнес // Граница между политикой и бизнесом проходит лишь в умах "либеральных романтиков"

  

Политический бизнес

Граница между политикой и бизнесом проходит лишь в умах "либеральных романтиков"

© "Слияния и поглощения", №5-6, "Партия под ключ", июль-август 2003, Фото: GettyOne

Кирилл Якимец

Среди предпринимателей популярно мнение, согласно которому политика не должна иметь отношения к экономике: государство якобы призвано лишь защищать собственность и обеспечивать выполнение контрактов. Мнение это опирается на очевидные, казалось бы, факты: государственное регулирование не поспевает за динамикой рынка — и иногда оказывается экономически неэффективным; предпринимателям приходится защищаться от государства и, в свою очередь, оказывать влияние на политику — поощряя коррупцию...

Проблема и парадокс, однако, в том, что именно в современных условиях, когда основными ценностями являются ценности рыночные (та самая собственность и те самые контракты), государство в принципе не может отказаться от влияния на экономику. В иные времена, когда жизненные ориентиры правящего слоя не совпадали с жизненными ориентирами купечества, раздельное существование политики и экономики было по крайней мере теоретически возможно. Но сейчас политика является видом бизнеса. Граница между политикой и бизнесом проходит лишь в умах «либеральных романтиков»... И в умах законодателей, все еще готовых считать лоббирование и любые связанные с ним действия — действиями преступными.

Я, впрочем, не собираюсь сейчас обсуждать правильность существующего законодательства и вменяемость законодателей. Просто следует учесть, что политический бизнес, в частности — покупка и продажа политических партий, законами РФ не поощряется, поэтому примеры тех или иных операций, характерных для российского (и не только российского) политического бизнеса, я буду вынужден приводить весьма скупо — либо не приводить вовсе.

Сегодня политик, будь то политик публичный или непубличный (чиновник), работает не из абстрактной любви к власти и не ради того, чтобы оставить «след в истории». Безусловно, политик стремится к повышению своего статуса, но статус здесь выступает как источник денег. Впрочем, деньги тоже нужны не сами по себе, а как средство повышения статуса, который, в свою очередь, снова конвертируется в деньги и т.д.

Это не плохо и не хорошо - это просто реальность. Политический бизнес, таким образом, неизбежен. Его не следует оценивать с этической точки зрения, его следует изучить — и понять, как современный предприниматель может ввести политику в сферу своей активности, какие его здесь поджидают возможности и «подводные камни».

Партрынок

Цели политического бизнеса можно грубо разделить на две категории: лоббирование и PR.

Любая взятка, по сути, является лоббированием: предприниматель оплачивает выгодное для себя решение чиновника. Чиновник таким образом продает свое право на принятие решений - но не следует забывать, что право это дается (и ограничивается) законом. Поэтому между исполнительной властью и бизнесом ведется борьба за власть законодательную. Речь идет, разумеется, о крупном бизнесе, представители которого могут (и вынуждены) покупать отдельных депутатов и целые партии: в ряде случаев элементарные расчеты показывают, что покупка партии и проведение через Думу того или иного закона обходится дешевле, чем покупка отдельных решений исполнительной власти.

Что значит «купить партию»? 

Прежде всего, необходимо оплатить регулярные расходы партии на финансирование партаппарата и региональных организаций. Аппарат мелкой партии (типа СДПР) «сжирает» в среднем $100 000 в месяц, ежемесячный расход на регионалки у мелких партий, существующих в основном «с фасада», невелик: где-то 30% от затрат на аппарат, т.е. приблизительно - $30 000. К этому следует добавить расходы на партийную печать, на организацию партийных мероприятий - разовых и регулярных (съездов, «научно-практических» конференций и т.п.). В результате набегает ежемесячный расход в $230 тыс. — $250 тыс. Но это — минимум. Если партия является проходной (гарантированно преодолевающей пятипроцентный барьер), то затраты на аппарат оказываются в три-пять раз выше, затраты на региональные организации близки к затратам на аппарат, а партийные мероприятия проводятся чаще и с большей помпой, поэтому и они в результате стоят раза в два дороже. Наконец, крупная партия типа «Единой России» или КПРФ обходится дороже в десять-двадцать раз, чем партия мелкая. Впрочем, инвесторы не всегда следуют указанной иерархии: согласно некоторым экспертным оценкам, Ходорковский вложил в КПРФ $20 млн., а в «Яблоко» - $30 млн.

Во время выборов, подготовка к которым начинается где-то за год до них самих, к регулярным затратам плюсуется стоимость избирательной кампании. Чаще инвесторы финансируют избирательную кампанию методом связанного кредита — т.е. вкладывают деньги в конкретные PR-агентства и обязуют «взятых на буксир» партийцев пользоваться услугами именно этих агентств. Однако проще и дешевле вкладывать в саму партию, поставив внутри нее своих людей - для контроля за расходованием средств. Цена избирательной кампании в том случае, когда целью является преодоление партией пятипроцентного барьера, может колебаться от $2 млн. до $25 млн. Все зависит от величины и предварительной «раскрученности» партии, но главное — от степени сопротивления со стороны исполнительной власти. Либо наоборот — от позитивных договоренностей с исполнительной властью.

Прайс-лист

Сколько стоит Мелкая партия без гарантии преодоления пятипроцентного барьера Проходная партия (с гарантией преодоления пятипроцентного барьера) Крупная партия (ЕР, КПРФ)
Партаппарат $100 тыс./мес. $300-500 тыс./мес. $1-3 млн./мес.
Региональные организации $30 тыс./мес. $200-400 тыс./мес. $1-2 млн./мес.
Партмеропри- ятия $50-100 тыс./мес. $100-200 тыс./мес.   $0,5-2 млн./мес.
Избирательная кампания $2-25 млн. $2-25 млн. $20-200 млн.
Место в списке Спросом не пользуется $0,5-2 млн. $1-3 млн.
Место в «первой тройке» Цена равна расходам на всю партию (место в «первой тройке» означает приобретение партии) Не продается. В случае продажи возможная цена — порядка $100 млн. Не продается
Цены указаны приблизительно. Конкретные цифры определяются в процессе торга.

Сегодня позиции исполнительной власти в России достаточно прочны, поэтому добыча админресурса при продвижении партии в Думу стала чуть ли не важнее, чем работа с избирателями. Нет смысла вкладывать большие средства в PR: легче просто «перекрыть кислород» конкурентам при помощи ЦИКовских манипуляций (ведь к любой партии и к любому отдельному кандидату можно придраться по мелочам — и «снять с .дистанции»). Также совершенно необязательно платить телевизионщикам, когда можно попасть в эфир на центральных каналах по звонку «сверху».

Это касается, разумеется, не только партий и думских выборов. Вся избирательная кампания Штырова, сперва хозяина якутских алмазов, а теперь - хозяина Якутии как таковой, строилась на борьбе за админресурс. Штырову то запрещали участвовать в выборах, то вновь разрешали — в зависимости оттого, как шли переговоры между руководством АЛРОСА и федеральной властью. Наконец все необходимые договоренности были достигнуты — и Штыров в последний момент получил право бороться за якутское президентство, решив, таким образом, основную задачу. Задачи же, связанные непосредственно с избирательной кампанией, с предвыборной агитацией, для него, похоже, не представляли особой сложности.

Возвращаясь к партиям, следует отметить, что в ряде случаев преодоления пятипроцентного барьера недостаточно: необходимо «раскрутить» партию, поднять ее рейтинг до уровня думского большинства. Тогда задачи, связанные с PR, оказываются основными, а решение их - весьма дорогим. По мнению наблюдателей (точных данных тут, разумеется, нет и быть не может), в раскрутку «Единой России» было вложено $200 млн. Такого уровня затраты, однако, себя никогда не оправдывают: чем больше денег вкладывается, тем большая их часть банально разворовывается. Это, видимо, естественный закон политического рынка.

Часто корпорации предпочитают проводить в Думу не партию, а отдельных людей — но на ключевые места. В «дорогих» партиях типа КПРФ и ЕР место в списке (для кандидата, который предварительно не «раскручен») стоит от $1 млн. до $3 млн. — поскольку здесь есть высокая вероятность прохождения в те или иные комитеты и подкомитеты. Место поплоше («яблочное», к примеру) - от $500 тыс. А вот местом вице-спикера до сих пор еще не торговали за деньги, поскольку туда попадают из партийных лидеров, т.е. из «первой тройки». За место в «первой тройке», безусловно, ведется торг, однако не столько финансовый, сколько статусный. К примеру, Степашин на прошлых выборах не платил Явлинскому за вхождение вторым номером (после самого Явлинского): достаточно было того, что Степашин до участия в выборах был премьером, т.е. «плата» осуществлялась наработанными связями и «харизмой» (публичной влиятельностью). Сейчас интересно наблюдать за «приключениями» Глазьева, которого хотят видеть вторым в списке и коммунисты, и Народная партия. Весь вопрос «торга» для Глазьева в том, что он извлечет из своего «второго места» у коммунистов и у «народников». Капиталом здесь являются не деньги, но статус и голоса, которые привлечет к партии фигура Глазьева: по мнению экспертов, он может перетащить за собой до 40% коммунистического электората.

Итак, место вице-спикера за деньги не продается — поскольку не продается за деньги место в «первой тройке». Теоретически, впрочем, здесь нет ничего невозможного: в связи с последней «финансово-политической» активностью Ходорковского по «околополитическим кругам» ходят разговоры, что в принципе Ходорковский мог бы купить себе место в «первой тройке» у коммунистов или у «Яблока» - и обошлось бы ему это в сумму значительно большую. Стоит ли этот «товар» таких денег — другой вопрос.

Можно, конечно, покупать и «секонд-хенд», оплачивая услуги уже действующих депутатов и фракций. Однако в отличие от представителей исполнительной власти депутаты, как правило, уже закреплены за конкретным «хозяином» и далеко не всегда готовы «работать на сторону».

Наконец, к нынешним выборам разработана самая дешевая стратегия. Стратегия эта, правда, не является самостоятельной, а лишь дополняет дорогую стратегию покупки целой партии. Речь идет о слиянии партий (а фактически — о враждебном поглощении). Корпорация, контролирующая партию (назовем эту партию «партия-агрессор»), при необходимости может присоединить к своей партии другую партию (назовем ее «партия-жертва»), не покупая целиком. Достаточно оторвать от «партии-жертвы» ее московскую организацию. Устраивается «научно-практическая конференция» в Москве, где объявляется о намерении создать партийный блок (вариант — создать из двух партий одну новую). Затем отслеживается реакция всех заинтересованных сторон, в том числе - региональных организаций «партии-жертвы». С учетом этих реакций проводится объединительный съезд нового блока (или новой партии). Выглядит новый блок как результат полноценного слияния, негодование регионалов представляется в прессе как «непоследовательное поведение некоторых партийных функционеров». Новый блок, разумеется, использует региональную сеть «партии-агрессора». В случае удачи на сторону блока переходят не только московские избиратели «партии-жертвы», но и значительная часть региональных избирателей. При умелом проведении сделки обойтись вся эта операция может в «копейки» — всего в несколько сотен тысяч долларов. Так по крайней мере уверяют разработчики метода, предлагаемого для работы с малыми партиями. Практика покажет, будет ли данный метод применен и действительно ли цены столь низки. Пока подобное слияние, явившееся на самом деле враждебным поглощением, произошло на уровне крупных партий — при объединении «Единства» и ОВР. Здесь процесс был упрощен тем, что «под крыло» «Единства» пошел сам Лужков, увлекая за собой центральный аппарат ОВР. Недовольство региональных организаций ОВР было погашено деньгами — причем, как говорят, деньгами самого Лужкова. Ему эта «сдача» была нужна, чтобы обезопасить свои интересы в Москве от «наездов» со стороны центральной власти. Беды тут нет, по крайней мере для москвичей: московские интересы Лужкова по ряду параметров совпадают с интересами Москвы в целом, — в то время как федеральные властные амбиции мэра, наоборот, шли вразрез с этими интересами. Известно, что четыре года назад «спонсоры» Лужкова, например, наотрез отказывались вкладывать деньги в его президентскую кампанию — из чего, видимо, он и сделал верные оргвыводы. Что же до регионалок ОВР, то они явились жертвой: всюду бывших ОВРовцев (а ныне - функционеров «Единой России») вытесняют бывшие «единцы».

Если приглядеться, алгоритмы политических слияний часто похожи на алгоритмы аналогичных отношений между корпорациями. В этом нет парадокса или случайного совпадения: и партии, и корпорации,и исполнительные «вертикали» — суть иерархические формальные сообщества (Макс Вебер называл их — всем скопом — «учреждениями»), отношения внутри этих сообществ, как и отношения между ними, подчиняются сходным закономерностям. Поэтому человек, который разбирается во внутрикорпоративных и межкорпоративных взаимодействиях, может найти себе место и в политике — не пытаясь «в лоб» пробить «номенклатурный барьер» большими деньгами, но встраиваясь в систему, которая ему на самом деле уже знакома.

Зачем бизнесмен занимается публичной политикой

Об этом уже частично сказано в самом начале. Реальной целью бизнесмена является то или иное решение исполнительной власти, однако для такого решения порой необходимо «расчистить дорогу» в законодательной сфере. А законодательная власть, собственно, и является публичной.

Следует, однако, учесть российскую специфику. В советские времена законодательная и исполнительная власть была у нас чаще представлена одними и теми же лицами. Сейчас это не так, однако сохранилось традиционное стремление исполнительной власти контролировать власть законодательную, что проявляется в создании всякого рода «партий власти», подконтрольных власти исполнительной («Единая Россия» — «проект» заместителя главы Администрации президента В.Суркова, НПРФ «курируется» другим замглавы — В.Ивановым), а также в том, что основным лоббистом в сфере российского законодательства выступает исполнительная власть. Так, общеизвестный закон о пошлинах на подержанные иномарки — при всей его выгодности для российских производителей легковых автомобилей — был пролоббирован в первую очередь самим Касьяновым. Возможно, Касьянов и получил какой-то «откат» (недаром в экспертной среде премьер носит шутливое прозвище «Миша Два Процента»), однако источники, близкие к Касьянову, утверждают: премьер искренне считает этот закон необходимым с точки зрения интересов России и с точки зрения интересов российской центральной власти.

Таким образом, при эффективном лоббизме основным объектом приложения сил выступает не столько Дума, сколько исполнительная власть. Тем не менее бизнесмены упорно вкладывают деньги в партии и в отдельных депутатов. Во-первых, это связано с тем, что дела в политике, как известно, делаются на основе личных договоренностей и личных связей. Связи в исполнительных органах приобретаются, в частности, и через Думу. А вот уже в Думу можно «въехать» на деньгах. Иногда бизнесмены, уже обладающие необходимыми связями сверх меры, продолжают держаться за «своих» депутатов, сберегая, так сказать, «основной политический капитал». Только подобной «бережливостью» и можно объяснить спонсирование Чубайсом «Союза правых сил».

Во-вторых, существуют и непрямые пути взаимодействия политики и бизнеса, когда политическая трибуна используется с целью «пропиарить» ту или иную коммерческую инициативу либо того или иного бизнесмена. Важно, что таргет-группой подобного PR являются не избиратели, а деловое сообщество. Классический отечественный пример - президентская кампания Брынцалова. Основной «месидж» брынцаловской агитации можно выразить так: «Я - преуспевающий коммерсант, у меня все в порядке, я не намерен скрывать свое богатство». Едва ли подобная агитация могла расположить в пользу Брынцалова избирателей, но ему и не нужно было становиться президентом. Ему нужно было стать всего лишь кандидатом в президенты и продемонстрировать деловому сообществу (а вовсе не избирателю) свою «крутизну» — в позитивном смысле этого слова.

Тактика оказалась продуктивной: Брынцалова стали воспринимать в мире всерьез. Статус кандидата в президенты (и не важно, что всего лишь бывшего кандидата) во многих странах мира открывает перед человеком заветные двери... В результате это помогло Брынцалову стать российским «инсулиновым королем» — к чему он и стремился.

Возможно сочетание указанных двух мотивов, т.е. как «пиара» внутри делового сообщества, так и лоббизма. У нас это сочетание демонстрировал Гусинский, спонсировавший «Яблоко». Дело в том, что Ельцин легко поддавался на пропаганду, осуществлявшуюся в форме «демократической критики». Гусинский вел эту критику как через свой канал НТВ, так и через думскую трибуну, используя «яблочных» депутатов. В результате Гусинский имел рычаг влияния на президента, свободно заходил в Кремль — и пользовался этой свободой не только по прямому назначению, но и с целью поднять свой авторитет в деловом сообществе. Как известно. Путин на «демократическую критику» отреагировал иначе, чем Ельцин.

Перечисленные виды мотивации относятся к рациональной сфере. Но существует также иррациональная мотивация — от простого тщеславия (прикупил «Мерседес», прикупил банк, теперь надо и партию прикупить) до восприятия политической власти как самоценности. Именно иррациональность мотивации скорее всего сгубила Березовского. Он наивно полагал себя самостоятельной политической силой. Конечно, Березовский часто сознательно себя демонизирует — с целью поднять свой деловой статус, однако его утверждение, что якобы именно он «сотворил» Путина, звучит вполне искренне. Основная ошибка Березовского состоит в идее, будто сегодня возможно существование самостоятельных политических сил. На самом деле политические силы еще в большей степени зависят друг от друга, чем современные корпорации. Предполагаемое участие Березовского в «проекте Путин», равно как и в «проекте «Единая Россия», не делает его ни главным «серым кардиналом», ни даже самостоятельным игроком. Это было, в частности, продемонстрировано партией Березовского «Либеральная Россия», которая благополучно «кинула» своего спонсора и осталась в «системе» (пусть и на мелких ролях), в то время как сам спонсор из «системы», похоже, вылетел навсегда.

Наконец, мелкую партию иногда создают с целью элементарного жульничества: некий бизнесмен убеждает коллег, что его партия пройдет в Думу (и сможет оказывать лоббистские услуги). Под это обещание с коллег собираются деньги на партию. При этом все понимают: гарантий победы нет. Отсутствие гарантий и позволяет хозяину партии без особого риска развести руками после проигранной кампании: мол, сейчас не вышло — потом получится... Из собранных денег на партийную работу, разумеется, идет едва ли треть. Такие партии иногда даже становятся известными: объединение «Май», Партия самоуправления трудящихся, партия М.Шаккума, Партия пенсионеров. Не брезговал этим способом зарабатывать деньги и Брынцалов.

Ну и, разумеется, раньше, на «криминальном» этапе развития российского бизнеса, многие бизнесмены шли в политику ради депутатской неприкосновенности. Сегодня это уже почти не актуально.

Парламентская республика: политика и бизнес в одном флаконе

Последний вид мотивации следует рассмотреть отдельно. Речь идет, образно выражаясь, о поглощении политики бизнесом либо как минимум о слиянии корпоративных и политических образований. Пример удачного «слияния» (или даже без кавычек — слияния) такого рода продемонстрировал уже упоминавшийся Штыров. Куда более масштабный проект готовит Михаил Ходорковский, чья деятельность вызывает сегодня много пересудов.

Когда Ходорковский в своих интервью говорит, что заботится «о будущем», ему можно верить. Во-первых, речь идет о будущем политическом устройстве России, во-вторых — о будущем самого Ходорковского. Для него, как, наверное, для любого руководителя крупной корпорации, важны не деньги в чистом виде, но, скорее, статус хозяина, причем хозяина легитимного. В отличие от Березовского Ходорковский - человек более «теневой», поэтому стремится быть хозяином лишь в своей сфере, однако это требует от него существенной «укорененности» в политике.

Рассуждая о фактическом слиянии ЮКОСа и «Сибнефти», некоторые аналитики отмечают, что Ходорковский серьезно переплатил Абрамовичу: за 20% акций акционеры ЮКОСа выложили $3 млрд. вместо полагающихся двух. В целом же от создания объединенной компании Абрамович выиграл $2,5 млрд. Едва ли Ходорковский ошибся. Если приведенные цифры соответствуют действительности, можно предположить, что Ходорковский на эту сумму нечто купил.

Скорее всего следует говорить о покупке членства в своеобразном клубе основных российских лоббистов, причем членства вовсе не рядового. Согласно гуляющему в экспертной среде мнению, аналитики ЮКОСа разработали стратегию перехода России к парламентской республике. Сегодня идея формирования правительства на основе парламентского большинства обсуждается достаточно широко и часто. Если идею эту действительно «вбросил» Ходорковский, значит, он скорее всего и планирует возглавить такое правительство. «Олигархи» куплены им за $2,5 млрд., партии, как показано выше, стоят намного дешевле. Предполагается, что Ходорковский инвестировал не только в «Яблоко» и КПРФ, но также в СПС. Говорят, что он вел переговоры и с «Единой Россией», но неудачно.

Кстати, нынешние неприятности ЮКОСа СМИ расценивают как борьбу исполнительной власти с «конкурентом», однако здесь возможно иное предположение, объясняющее, почему Ходорковский достаточно спокойно относится к происходящему. Известно, что все началось с заявлений Богданчикова. Мотивы Богданчикова очевидны (конкуренция в бизнесе), но кто передал ему необходимые сведения — и зачем? Скорее всего изначальным источником сведений выступил другой конкурент Ходорковского - Березовский. Конкурент не в бизнесе, но в политике, причем конкурент уже заранее проигравший.

Зачем Ходорковскому становиться премьером? Разумеется, вовсе не для того, чтобы брать взятки, смехотворные по сравнению с теми суммами, которые он получает и тратит. Лоббирование же отдельных интересов своего бизнеса также не стоит того, чтобы покупать «всю лавочку», — если «лавочка» останется в ее нынешнем виде.

Другое дело — парламентское правление. С его установлением понятие «лоббизм» теряет смысл, поскольку Дума из инструмента «проталкивания» интересов бизнеса превратится в инструмент согласования этих интересов, а бизнес из просителя - в правителя. В этой ситуации премьер оказывается основной фигурой не только российской политики, но и российской экономики. Едва ли, конечно, следует ожидать, что «империя Ходорковского» поглотит все прочие бизнес-структуры России. Ходорковский просто станет «первым среди равных» — что тоже неплохо.

Насколько необходима России «бизнесократия» в форме парламентской республики — и насколько необходим барьер на пути «бизнесократии», воздвигаемый независимой исполнительной властью, вопрос открытый. Ни политики, ни предприниматели «по существу» этот вопрос решать не собираются: каждый просто преследует свои интересы — как и полагается в нормальном бизнесе.

 

www.compromat.ru


Смотрите также